Библиотека “Халкидон”

___________________

VII Вселенский Собор

Как указывал Л.А. Успенский, с первых же шагов иконоборчества “православные поняли опасность, которую оно представляло для основного догмата христианства. Если самый факт существования иконы основан на воплощении второго Лица Святой Троицы, то и наоборот — реальность воплощения подтверждается и доказывается иконой. Другими словами, икона является ручательством истинности, а не призрачности воплощения. Поэтому отрицание иконы в глазах Церкви было равносильно отрицанию самого Боговоплощения, отрицанию всего дела нашего спасения. Таким образом, защищая икону, Церковь защищала не только ее вероучительную роль или эстетическое значение, но самую основу христианской веры, догмат воплощения Бога. Этим и объясняется упорство православных в защите иконы, их непримиримость и готовность на любые жертвы…”^[1]. В.Н. Лосский писал, что вся сложная борьба за догматы, которую в течение столетий вела Церковь, является, если посмотреть на эту борьбу с чисто духовной точки зрения, прежде всего неустанной заботой Церкви в каждой исторической эпохе обеспечивать христианам возможность достижения полноты мистического соединения с Богом. Так, “Церковь утверждает догмат Единосущной Троицы против ариан, ибо именно Слово, Логос, открывает нам путь к единению с Божеством, и если воплотившееся Слово не той же сущности, что Отец, если Оно – не истинный Бог, то наше обóжение невозможно. Церковь осуждает учение несториан, чтобы сокрушить средостение, которым в Самом Христе хотели отделить человека от Бога…”. В борьбе же за иконопочитание Церковь утверждает “возможность выражать Божественные реальности в материи, как символ и залог нашего обóжения”^[2]…

Так, по мнению А.А. Васильева, правление Льва IV “по сравнению со временем его отца, является некоторым успокоением во внутренней жизни империи. Будучи сам сторонником иконоборства, Лев не чувствовал острой вражды к монахам, которые при нем снова начали иметь некоторое влияние. В свое кратковременное царствование он не успел ярко проявить себя и как иконоборец. Весьма вероятно, на Льва оказывала влияние его молодая супруга, афинянка Ирина, известная сторонница иконопочитания, на которую с надеждой обращали свои взоры сторонники последнего направления. “Его умеренное отношение к спору об иконах, – объяснял Г. Острогорский, – было, соответственно, переходом от тактики Константина V к реставрации святых икон при императрице Ирине””^[5]. (Скажем сразу, что супруга Льва IV благочестивая императрица Ирина причислена Церковью к лику святых^[6].)

Короткое царствование его сына Льва IV – это такой переходный период, который предшествовал восстановлению иконопочитания… Лев IV предпринял несколько жестоких мер против иконопочитателей, однако они кажутся совершенно ничтожными по сравнению с широкомасштабными и свирепыми иконоборческими мерами его отца”^[7]. “После смерти Копронима преследования ослабели, - говорит Л.А. Успенский. - Его сын, Лев IV, был иконоборцем умеренным и довольно равнодушным”^[8].

Эта Ирина в 771 году родила Льву IV Хазару сына Константина, тоже будущего императора. Но династическое преемство Константина Копронима осложнялось тем, что после скорой смерти второй бездетной жены его он женился в третий раз. Она родила пять сыновей, старшим из которых был Никифор. Дети первой и третьей жен Копронима разделились между собой по партиям. Ирина-афинянка вела своего мужа Льва IV Хазара за "консерваторами". B пику им Никифор с братьями оперлись на "либералов". "Консерватизм" означал принятие икон, "либерализм" - их отрицание. Жестокий иконоборец Константин V Копроним перед женитьбой своего сына Льва Хазара на афинянке Ирине взял с нее клятву, что она не будет поклоняться иконам, к чему она привыкла в Афинах. Ирина клятву дала, но сердца своего не изменила. Как только муж ее, Лев IV Хазар, стал василевсом (775 год), она уговорила его исправить ошибки правления отца его, Константина V. Тактика состояла в том, чтобы, не разрывая с иконоборцами, от которых Лев IV и получил власть, он позволил, однако, свободно существовать и иконопочитателям без открытого изменения действующих иконоборческих законов. Чтобы приобрести независимый от партии авторитет у народа (тут явно видны советы Ирины), Лев IV, пользуясь накоплениями государственного казначейства, сделанными еще его отцом, уменьшил подати и раздал много денежных пожалований. Молчаливое позволение монахам возвращаться на свои места и чтителям икон продвигаться на епископские кафедры стяжало Льву IV новые симпатии гонимых. Так накопился взрыв признательности, вылившийся в народную демонстрацию на ипподроме (776 год), когда толпа требовала, чтобы Лев IV заранее провозгласил своего единственного от Ирины сына, пятилетнего Константина (имя любимое), василевсом. Лев не верил в устойчивость симпатий толпы и особенно не верил в прочность наследственных прав на престол. Он откровенно говорил толпе: Когда я умру, вы найдете себе другого правителя, а сына моего убьете, именно за то, что он претендент. Лев предпочитал, чтобы его сын-первенец остался жив, хотя бы и частным лицом, чем лишился головы за имя наследника. Но в конце концов он решился на это и короновал сына, Константина VI. Это было торжеством Ирины и началом злобы братьев Льва IV от мачехи. Хотя они и получили титулы кесарей, но старший из них - Никифор - все-таки вскоре вовлекся в заговор партии иконоборцев против Льва Хазара, был в этом уличен и сослан в Херсонес. Может быть, этот заговор все-таки запугал Льва и толкнул его несколько угождать партии иконоборцев. A это, в свою очередь, расстраивало его отношения с супругой Ириной, которая как раз наоборот - все более сближалась с партией противной. Очень показательным симптомом наступившего неустойчивого равновесия этих двух расходящихся устремлений мужа и жены был их выбор нового патриарха на место умершего в 780 году иконоборческого патриарха Никиты”. Ирина поддерживала кандидатуру святителя Павла Нового. “Но и Лев согласился на него, ибо Павел после некоторой заминки дал Льву письменную клятву, что икон он почитать не будет. Хронист Феофан пишет: "Павел, честный чтец, родом кипрянин, блистающий словом и делом, после многих отказов, ввиду господства ереси, насильно рукополагается в патриарха Константинопольского". Он дал подписку при хиротонии "не поклоняться иконам - μη προσκυνειν εικονας".

Все было двойственно и ненадежно. Иконоборческая партия вела свой сыск и внушала Льву, что жена его предает, что около нее организуется партия иконопочитателей. Произведен был обыск, и у Ирины в постели найдены две иконы, в чем обвинены были шесть высокопоставленных чинов двора. Ирина обвинена была в нарушении клятвы своему покойному свекру Константину Копрониму и удалена от двора, а шесть сановников - обриты, заключены в тюрьму и потом пострижены в монашество (род издевательского наказания). Это было в Великом посту 780 года”^[9]. Отношения супругов “все накалялись, и… Ирина, скорее всего, не осталась бы во дворце”^[10]. Но “осенью того же года Лев IV скоропостижно умер от злокачественных опухолей (ανθρακες, κарбункулы?). Феофан рассказывает: "Будучи большим любителем драгоценных камней, Лев возгорелся желанием иметь корону Маврикия, взял ее из Софийского храма и надел на себя при царском выходе. Но на возвратном пути у него страшно почернела голова. Будучи охвачен и поражен сильнейшим воспалением, он изверг свою душу, поплатившись за святотатство". Есть предположение, что корона лежала на голове мертвого императора Ираклия (Дорофей Монемвасийский так и называет ее короной Ираклия) и была снята с головы покойника много недель спустя после похорон, при вскрытии гроба, с частью кожи разложившегося трупа. Вот откуда трупный яд.

Новые историки, рисуя в самых мрачных тонах характер Ирины, делают предположение, ничем, впрочем, документально не подтвержденное, что этим Ирина сознательно отравила мужа”^[11].

Из-за малолетства сына Льва Хазара Константина VI императрица Ирина была провозглашена регентшей при Константине VI и стала “фактической правительницей империи”^[12].

Но никогда в Византии не прекращавшаяся серия дворцовых и армейских заговоров и впредь не давала покоя постриженным лицам. B 792 году новый заговор выдвинул иеромонаха принца Никифора в претенденты. За это Константин VI ослепил своего дядю и вырезал языки двум другим его братьям черноризцам-кесарям”^[13].

“Со смертью Льва IV (780) окончился первый период иконоборства”^[14], и “стало довольно-таки ясно, что наступает торжество иконопочитания”^[15]. Императрица Ирина “сразу же стала подготовлять восстановление Православия”^[16]. После раскрытия заговора, предпринятого с целью воцарения Никифора, “было устроено торжественное возвращение из скрытого места на острове Лемносе "изгнанных" Константином Копронимом мощей святой мученицы Евфимии на их прежнее место в Халкидон^[17]. Монахи стали возвращаться из ссылок. Частные люди стали открыто почитать иконы”. Это был “ощутимый поворот к ликвидации иконоборчества”^[18]. Однако Ирина в первые три года своего правления не предпринимала шагов к официальному восстановлению иконопочитания. Это было вызвано “внутренними и внешними затруднениями империи, которая должна была вести борьбу с претендентом на престол, с арабами и жившими в Греции славянами. Кроме того, надо было приступить к восстановлению иконопочитания с большой осторожностью и подготовкой, так как большая часть войска была настроена иконоборчески”^[19], и пока шли войны с арабами и славянами, “опасно было раздражать большинство военных "копронимовского" духа. Ирина ускорила очень неславный мир с арабами, правда, уравновесив его победой над славянами”^[20].

Кроме этого, указывают, что “слишком укоренилось иконоборчество в жизни Византии. Прошло уже несколько иконоборческих десятилетий, и целые поколения византийцев были воспитаны, выросли в иконоборческой ереси”^[21]. “Каноны Иконоборческого Собора 753–754 годов, объявленные Константином V государственными законами, продолжали еще на многих оказывать известное влияние. Но надо думать, что многие представители высшего духовенства приняли решения иконоборческого Собора не по убеждению, а поневоле”^[22].

В любом случае, “Императрице святой Ирине приходилось преодолевать значительное сопротивление… Святой Ирине нужно было очень много сделать для того, чтобы иконопочитание было восстановлено”^[23].

В начале правления святой Ирины патриархом Константинопольским оставался святитель Павел Новый. После смерти Льва Хазара “прежнее компромиссное поведение” святителя Павла “мешало ему не только внешне, но мучило его и внутренне”^[24]. В 784 году он удалился в монастырь святого Флора и решил оставить патриарший сан. Ирина с сыном отправились к нему в монастырь и просили его продолжать управление Церковью. Но Павел отвечал: "О, если бы я никогда не восходил на Константинопольский трон, ибо Церковь Божия была насилуема, оторвана от других Церквей и анафематствована ими". Святитель сказал с твердостью, что хочет посвятить свою жизнь уединенной молитве и покаянию. “Присланным Ириной сановникам Павел вновь повторил свои мотивы и прибавил пожелание созыва Собора и отмены иконоборчества… "Если не будет созван Вселенский Собор и не будет искоренено господствующее заблуждение, то не надейтесь получить спасение". Когда ему заметили посланные: "Зачем же ты при поставлении дал письменное клятвенное обещание, что никогда не будешь почитать икон?" - на это патриарх ответил: "Это-то и есть настоящая причина моих слез, это-то и побудило меня наложить на себя покаяние и молить Бога о прощении"”^[25].

Императрица предложила избрать в константинопольские патриархи святителя Тарасия († 806). Святой Тарасий был мирянином знатного рода, гражданским сановником (имперским секретарем), человеком, известным твердостью духа и благочестием. Также он обладал обширными познаниями в вопросах богословия. В то время в Византии, в отличие от Запада, избрание мирян на епископские кафедры было еще “довольно обычным делом”^[26].

“Для выбора нового патриарха было организовано Ириной большое общественное собрание в Магнаврском дворце. Нужна была предварительная проверка общественного настроения для нахождение твердой почвы. Невольно создается впечатление, что все роли на этом собрании были заранее распределены. На вопрос императрицы о кандидате в патриархи раздались дружные крики: асикрит Тарасий! Παντες αμοφρονως ειπον: μη είναι αλλον, ει μη Ταρασιον τον ασηκρητην.

"И мы, - сказала Ирина, - уже обращались мыслью к его кандидатуре, но он сам не желает патриаршества. Пусть он сам объяснится". Тарасий выступил с обширной речью. В ней он описал трудное положение Церкви из-за разрыва с Западом и анафем, произнесенных со всех сторон на византийскую Церковь. "Если защитники православия - императоры (то есть Ирина и Константин VI) повелят внять моей справедливой просьбе о созвании Вселенского Собора, то уступлю и я и исполню их повеление и приму ваш выбор. Если же не так, я считаю невозможным это сделать, чтобы не подпасть анафеме и не быть осужденным в день праведного Судии всех, когда не выручат меня ни императоры, ни иереи, ни начальники, ни толпы народа". Подавляющее большинство приветствовало Тарасия и его мысль о Вселенском Соборе. Но из военной среды не могли не раздаться и возражения. "Птенцы гнезда Копронимова" заявили, что Собор излишен. Вселенский Собор уже был при Константине V, и Церковь на нем уже выразила свое суждение об иконах. Тарасий возразил, что Собор 754 года был созван в условиях стесненной свободы суждений, ибо иконы уже были низвержены со времени Льва Исавра. A кроме того, разве истину может связывать какое бы то ни было предшествующее суждение? Оппозиция была приглушена волей большинства, и Тарасий из светского состояния был быстро проведен по степеням священства и в Рождество 784 года поставлен в патриархи.

"Мы примем Ваше святейшество со всеми почестями и предоставим Вам все необходимое, а по окончании дела позаботимся о достойном возвращении Вашего святейшества. Если Вы не можете прибыть лично, пошлите по крайней мере достойных и знающих представителей, чтобы предание святых отцов было утверждено, плевелы исторгнуты, и чтобы не было впредь разделения в Церкви". Насколько легко было примирить с собой папу видно из того, как папы, дорожа своим римско-имперским патриотизмом, все время иконоборчества датировали свои акты именами отлученных за ересь императоров римских (Константинопольских) и на монетах Рима чеканили их портреты”^[27].

Папа Адриан выражает радость по поводу ревности о православии и императрицы, и патриарха Тарасия, хотя и предпочитал бы восстановить иконопочитание просто на основании святоотеческого предания, ссылка на которое и составляет часть письма папы. Если императоры восстановят православие, они уподобятся новому Константину и новой Елене, особенно, если по их примеру они будут чтить папу и Римскую Церковь, ибо, говорит Адриан, Константин и Елена sanctam catholicam et apostolicam spiritualem matrem vestram, romanam ecclesiam exalteverunt et cum coeteris orthodoxis imperatoribus utpote caput omnium ecclesiarum venerati sunt (почитали последнюю, как главу всех Церквей).

"И князь апостолов, которому Бог дал власть вязать и разрешать, вознаградит благочестивых императоров и даст им победу над всеми варварами, si orthodoxae fidei sequentes traditiones ecclesiae beati Petri (греки прибавляли και Παύλου) apostolorum principis (κορυφαιων) amplexi fueritis censuram et ejus (αυτων) vicarium ex intimo dilexeritis corde".

Тут подробно и настойчиво развивается мысль, что само Священное Писание дает понять величие достоинства Римского епископа и почет, который все христиане должны проявлять к верховной кафедре Петра. Господь учредил его князем всех и хранителем ключей Царства Небесного. Петр затем по повелению Божию оставил свое первенство своим преемникам. Но предание этих преемников свидетельствует в пользу почитания икон. Римская Церковь называется "irreprehensibilis - την ακαταληπτον", то есть безупречной, непорочной, "неопутываемой заблуждением".

Но в нем были еще другие мысли: а) папа требовал начать дело с торжественной анафемы в присутствии его легатов, налагаемой на Собор 754 года, б) затем папа требовал присылки ему, папе, от лица императоров, патриарха и Сената письменного акта с клятвенным ручательством, что на предстоящем Соборе будет сохранено полное беспристрастие, не будет никаких насилий над папскими легатами, честь их будет гарантирована, а в случае неудачи дела они благополучно будут отпущены домой, в) если императоры возвращаются к православной вере, то они должны целиком возвратить папам patrimonia Petri, (то есть области Южной Италии, отобранные Львом Исавром в ведение Константинопольского патриарха), и также возвратить папам древнее право поставления там епископов. "Римская Церковь имела первенство над всеми Церквами вселенной, ей принадлежало утверждение Соборов"; г) папа резко возражает и против обычного титула Константинопольского патриарха - "икуменикос": "sed utrum per imperitiam aut schisma vel haeresim iniquorum scriptum est (οικουμενικός) - universalis".

"Мы не знаем, написан ли титул "вселенский" [в императорском указе] по неведению или же вследствие схизмы или ереси нечестивых. Во всяком случае, мы убедительно просим Ваше императорское могущество, чтобы титул "universalis" не употреблялся в его писаниях, ибо он является противоречащим постановлениям святых канонов и решениям святых отцов. Ведь если кто-нибудь пишет себя "вселенским", поставляя себя выше превосходящей его Святой Римской Церкви, которая есть глава всех Церквей Божиих, то, очевидно, он объявляет себя противником Святых Соборов и еретиком. Потому что, если он "вселенский", то он имеет первенство пред кафедрой даже и нашей Церкви. A это является для всех верных христиан смешным, так как во всей вселенной Самим Искупителем мира даны главенство и власть (principatus ас potestas) блаженному апостолу Петру и через этого апостола, заместителями которого, хотя и недостойными, являемся мы, Святая Кафолическая и Апостольская Римская Церковь постоянно до сего дня и вовеки содержит главенство и авторитет власти". - "Эта заповедь Господа апостолу Петру об управлении Церковью никакой другой кафедрой Вселенской Церкви не должна быть осуществляема в большей степени, чем первенствующей Римской, которая каждый Собор и утверждает своим авторитетом, и охраняет непрерывным руководительством".

"Поэтому, - заключает папа, - если бы кто стал, чему мы даже не верим, называть Константинопольского патриарха вселенским или соглашаться на это, пусть знает, что он чужд православной вере и противник нашей Святой Кафолической и Апостольской Церкви"”^[30].

“Какая разительная перемена по сравнению с аргументацией святого папы Григория Великого, также выступавшего против титула “вселенский” константинопольских патриархов!” - отмечает А.Л. Дворкин^[31]. “Недаром весь этот отдел оставлен греками без перевода. Без перевода также оставлена и критика кандидатуры Тарасия. Вот как она сформулирована папой: "Слишком мы встревожены и смущены, что принадлежавший к сословию мирян и находившийся на государственной службе внезапно возведен на высоту патриаршества; бывший солдат (apocaligus, то есть как бы "вчера еще обутый в солдатские ботфорты"), вопреки суду святых канонов, сделан патриархом. И что стыдно сказать, но и тяжело промолчать: те, которые должны быть руководимыми и учимыми, не стыдятся казаться учителями, не боятся без стыда принимать на себя руководительство душами. A им путь учителя во всех отношениях не известен. Они не знают, куда им самим идти", - и папа не утвердил бы посвящения Тарасия, если бы тот не был верным сотрудником по восстановлению иконопочитания. Но папа не учитывал, что Тарасий, именно как мирянин, не был связан, подобно всем другим епископам, прежними обязательствами и клятвами - отвергать иконы.

B заключение папа Адриан поощряет императора к восстановлению православия обещанием милостей апостола Петра (πρωτοπρεσβυτερος του θρονου του αγιου αποστολου Πετρου), κоторые дадут императорам победы над варварами, как даны были победы за почитание Римской кафедры королю франков и лангобардов Карлу. Кончается письмо назначением на Собор двух легатов папы, причем тот и другой носили имя Петр: пресвитер Петр и игумен греческого монастыря в Риме Петр (πρεσβυτερος και ηγουμενος του αγ. Πατρος ημων Σαββα).

Постановление гласит, что по получении осведомительного доклада от византийских посланцев пишущие его убоялись, но и возрадовались. Убоялись новых бед от неверных (очевидно, за сношения с Византией). И возрадовались, ибо увидели, что истина православия воссияла паче солнца. За это православие они приветствуют патриарха Тарасия и "благочестивых императоров, которые занимают второе место в церкви. Премудрый и святый император (очевидно, Юстиниан I) говорил: "Величайшие дары, которые дал Бог людям, есть священство и царство, ибо одно управляет духовными делами, а другое посредством справедливых законов - временными". Священство и царство ныне находятся в добром согласии. И мы, которые до сих пор были предметом презрения со стороны наших соседей (очевидно, за разделение с единоверными греками Византии), можем радостно поднять наши головы к небу... Мы прислали наших боголюбезных братьев Иоанна и Фому, синкелов двух святых патриархов..., отправиться в Константинополь вместе с нашими посланцами, чтобы изложить живым голосом то, чего нельзя доверить письму... Иоанн и Фома знают предания трех апостольских кафедр, которые приемлют шесть Вселенских Собо