Насилия и гонения на православных от императоров, поддерживавших монофелитство, конечно, не привели к миру. “Эти гонения только укрепили православную партию” [1]. Царствование же сына и преемника Константа II, императора Константина IV Погоната (668-685) перечеркнуло “религиозную политику предшествующих императоров-монофелитов” [2]. Император Константин IV решил созвать Собор для рассмотрения монофелитского учения.

“Церковная политика после смерти Ираклия, при Константе II, - писал А.А. Васильев, - сводилась к следующему: после потери Египта, перешедшего в сороковых годах VII века к арабам, император, оставаясь сторонником монофелитства, несмотря на то, что этот вопрос потерял уже свое государственное значение и расстраивал отношения с папским престолом…

После некоторых переговоров с преемниками папы Мартина его второй преемник Виталиан примирился с императором и константинопольским патриархом. Раскол между Церквами прекратился. Подобное церковное примирение с Римом имело для Византии и политическое значение, укрепляя в Италии влияние византийского императора.

Хотя монофелитство уже потеряло, как мы знаем, государственный интерес, однако оно, даже после запрещения типоса, продолжало сеять смуту в умах населения. Тогда преемник Константа II, Константин IV, желая дать государству церковный мир, созвал в 680 году Шестой Вселенский Собор в Константинополе…” [3] .

По словам же А.Л. Дворкина, в первые годы правления Константина IV “отношения между Римом и Константинополем оставались двусмысленными. Спорные вопросы обе стороны предпочитали не замечать, но напряженность весьма ощущалась. Война и в особенности осада Константинополя арабами сделала контакты весьма затруднительными, и два Рима все более отдалялись друг от друга. Молодой император, желая разрешить этот вопрос, сразу же после победы над арабами написал письмо “вселенскому папе Дону”, прося его направить в Константинополь трех римских клириков, 12 епископов и четырех монахов из греческих монастырей Рима для участия в богословском совещании. Эта инициатива императора и привела к открытию в столице VI Вселенского Собора.

“Исповедуем, что каждая из природ Христа имеет природные свойства: человеческая - все человеческие, кроме греха. Но, исповедуя две природных потребности в Едином Господе Иисусе, мы не учим, что они противятся и враждебны друг другу (как заблуждающиеся от пути истины обвиняют апостольское предание). Мы не учим, что они разделены как бы на два лица или ипостаси, а говорим, что Один и Тот же Господь Иисус Христос имеет в Себе как две природы, так и два природных желания и действия, то есть божеское и человеческое; что божественное желание и действие Он имеет от вечности общее с Единосущным Ему Отцом, а человеческое принято от нас вместе с нашей природой во времени. Как природ, соединяющихся в Одном Христе, две, так поистине два и их действия, которые с их природами присущи Одному и Тому же Господу Иисусу Христу”

“Папа говорит о роли папства в весьма сильных выражениях, неслыханных со времен Геласия и Льва: утверждает, что Римская Церковь “никогда не уклонялась с пути Истины” к какой-либо, пусть даже частичной, ошибке; как седалище Петрово и Павлово она является путеводной звездой истинного света, “никогда не затемненной никакой ересью”, для всей вселенной” [7].

Папа многократно повторяет о непогрешимости всех своих предшественников и этим дает понять, что и Гонория он не считает впавшим в ересь” [8]. “Естественно, что ни на Востоке, ни на Западе, где хорошо помнили и папу Гонория, и двусмысленное поведение всех его преемников (кроме Феодора и Мартина), никто не мог воспринять это заявление всерьез. Но одно было очевидно: в отличие от недавнего прошлого, римская делегация прибыла в Константинополь, пользуясь поддержкой всего западного епископата, и выступала за православие против монофелизма.

Тем временем император Константин IV настоял на низложении антиримского патриарха Феодора. Новый патриарх Константинопольский Георгий [9], хотя и склонялся несколько в сторону монофелизма, был открыт для дискуссий. Общая атмосфера была такова, что простая богословская конференция, планировавшаяся императором, на первой же сессии объявила себя Вселенским Собором” [10].

VI Вселенский Собор (3-й Константинопольский) был созван в Константинополе в 680 году. На Соборе присутствовали святитель Георгий I, патриарх Константинопольский (679-683), патриарх Антиохийский и три легата Римского папы – святителя Агафона. Собор открылся 7 ноября 680 года, длился почти целый год (до 16 сентября 681 года) и имел 18 заседаний.

“Сохранились подробные записи деяний Собора, так что мы можем себе представить основное направление событий” [14].

Отметим также, что “поначалу никто не сидел, так сказать, на скамье подсудимых (обычно подсудимые на Соборах помещались в середине зала)”. И, как мы увидим далее, “только под конец, когда картина прояснилась, был отлучен от Церкви патриарх Антиохийский, до конца оставшийся верным монофелитскому учению”, и несколько его сторонников. “Все прочие участники Собора, даже если они поначалу разделяли воззрения монофелитов, по ходу его перешли на православную сторону…” [20].

Исследование Соборных и святоотеческих текстов началось на первой сессии, когда оба патриарха, присутствовавшие в Трулльском зале — Георгий Константинопольский и Макарий Антиохийский, — попытались поддержать монофелизм и объявили, что позиция Сергия и его последователей находилась в рамках Предания” [21].

“При чтении письма святого Кирилла Александрийского к императору Феодосию II с выражением об Иисусе Христе “воля Его всемогуща” патриарх Макарий воскликнул: “Вот доказательство, что во Христе одна воля!” Вообще патриарх Макарий сразу обнаружил себя упорным монофелитом. На это папские легаты, восточные епископы и императорские чиновники резонно отвечали, что здесь святой Кирилл говорит лишь о божественном естестве Христа, которое у Него обще с Отцом и Святым Духом и потому всемогуще. Здесь нет речи о том, одна или две воли во Христе.

Эти уклончивые ответы Макария были свидетельством его идейного смущения, но не трусости в исповедании своего монофелитства. В дальнейшем он со всей откровенностью и искренностью защищал монофелитство.

Когда стали читать вторую книгу актов, среди них встретили два письма папы Вигилия к императору и императрице с учением о “миа энергиа” (una operatio). Легаты опять опротестовали эти письма, как неподлинные. Они говорили: если бы такое письмо было включено в деяния, то и Собор сделал бы постановление об “одной энергии”, между тем в деяниях нет ничего подобного. Комиссия потом открыла, что в записи 7-го заседания V Вселенского Собора эти письма Вигилия были написаны на четырех вставных страницах без пагинации между 15 и 16 листами. A затем в патриаршем архиве найден был и другой экземпляр деяний V Собора, без этих вставок.

Таким образом, доказательств монофелитской доктрины в Деяниях Собора не нашлось.

“В противовес Макарию Антиохийскому папские легаты (пресвитеры Феодор и Георгий и диакон Иоанн) собрали святоотеческие свидетельства о двух волях во Христе и представили Собору “свиток” под заглавием “Свидетельства святых и досточтимых Отцов, доказывающие, что в Господе Иисусе Христе два хотения и два действия”” [23]. Этот том выписок из святых отцов “был прочитан на следующем, 7-м, заседании и тоже опечатан в таком же порядке, как и первые три тома монофелитов. A Георгий Константинопольский и Макарий Антиохийский получили копии с этого римского тома.

Общие заседания были прерваны на целых два месяца. Всем предоставлена возможность штудировать писания отцов и собранные цитаты и спокойно, добросовестно уяснить и сформулировать свое собственное мнение.

Лишь 7 марта следующего, 681 года созвано было 8-е заседание Собора. На нем император обратился с вопросом к патриархам Востока - Георгию Константинопольскому и Макарию Антиохийскому. Георгий торжественно засвидетельствовал, что на основании спокойного изучения текстов отцов он пришел к твердому признанию двух воль во Христе.

Вслед за Георгием и все епископы Константинопольского патриархата присоединились к этому заявлению. Георгий после этого в знак своей убежденности теперь в православности “двух воль” просил императора восстановить в диптихах напрасно вычеркнутое имя папы Виталия. Император согласился, и Собор приветствовал его торжественными комплиментами, сравнивая со столпами православия из царей - с Константином Великим, Феодосием Великим, Маркианом и Юстинианом.

После этого император перешел к допросу Макария Антиохийского. Принесены были в запечатанном виде три макариевских тома цитат. Макарий признал, что печати целы. Распечатали для чтения. Но еще до чтения цитат Макарий представил заготовленную формулу своего понимания вопроса о волях во Христе.

На прямой вопрос императора Макарий категорически отверг дифелитство - двухволие: “Я не скажу, что две природных воли или что два природных действия в домостроительстве воплощения Господа Нашего Иисуса Христа, хотя бы меня разрубили на мелкие части и бросили в море”.

В одном из последующих заседаний об этом пункте с Макарием спорил сицилийский монах Феофан. Монахи из Сицилии принесли с собой и другие писания Макария, распространившиеся в их среде в этой западной области. На вопрос Феофана, “Имел ли Адам природную волю?” Макарий отвечал: “Адам имел волю самовластную и свободную, потому что до преступления он имел божественную волю, желал того же, что и Бог”. Против причудливости такого мнения поднял голос весь Собор. Отцы говорили: “Какое нелепое богохульство! Если Адам до падения имел божественную волю, то, значит, он был единосущен Богу и воля Адама была неизменяемой. Так как же он изменился, преступил заповеди и подпал смерти? Имеющий одну волю с Богом – неизменяем”.

A именно: “Чтобы никто не смел преступить или переиначивать древних определений веры, установленных отцами Церкви для спасения всех. A также, чтобы никто не подвергался осуждению из прежде учивших, как об одном действии и одной воле, так и о двух действиях и двух волях. Пусть никто из той или другой стороны не подвергается осуждению в этом”. Эта напускная наивность тогда же была разоблачена, что вскоре толкнуло Феодора к полному раскаянию.

Среди участников Собора почти уже не оставалось монофелитов. Судьба Макария предрешалась сама собой. Светские председатели Собора предлагали дать Макарию еще отсрочку для раскаяния. Но Собор не согласился, видя упрямство Макария” [24]. После тщательного изучения на 11 и 12 сессиях его исповедания веры Собор низложил патриарха Макария. “Осудив сочинения Макария как еретические, Собор лишил его кафедры и сана и удалил из Константинополя” [25]. “Приговор о лишении его сана говорит о Макарии, что он “натянул шею, как железный нерв, лицо сделал медным, уши заткнул от слушания, сердцем уперся в непослушание закону”. На место Макария антиохийским клирикам было предоставлено право выбрать нового патриарха. И они избрали Феофана.

После споров с Макарием были прочитаны документы исторического прошлого: послание Софрония, “Главы” Кира, письмо Сергия, ответ Гонория. Послание Софрония было признано православным, а прочие документы отвергнуты и анафематствованы. Это произошло на 13-м заседании 28 марта 681 года. B протоколе об упомянутых еретических сочинениях записано:

“Мы их находим совершенно чуждыми апостольским догматам, определениям Святых Соборов и всех авторитетных отцов и идущими вслед за ложными учениями еретиков; мы их отвергаем совершенно и проклинаем, как душевредные”.

Это осуждение Гонория было молчаливо принято легатами. Собор здесь явно выделяет это, как свое решение, а в письме к папе Агафону присоединяет имя Гонория к именам, осужденным еще папой Теодором. Ясно, что монофелиты, осужденные папой Агафоном, имеют в своем составе самоочевидно и Гонория.

На Собор принесена была присяжным архивариусом вся догматическая переписка патриархии из архива. Читаны были: письмо патриарха Пирра папе Иоанну IV, 2-е письмо папы Гонория и некоторые другие письма. Собор нашел, что все эти писания вредны для спасения души, и предписал их сжечь.

A чтение писем Константинопольских патриархов после Петра, то есть патриархов Фомы, Иоанна и Константина, привело Собор к заключению, что y них нет никакого противоречия с православным учением. Таким образом и второе письмо Гонория, в котором он явно стремился поправить себя, не спасло его в глазах Собора.

14-е заседание (5 апреля) целиком было посвящено докладу об открытом еще ранее фальсификате в актах V Вселенского Собора.

Архивные розыски привели к следующему результату. На Соборе сначала фигурировали два кодекса: пергаментный, в двух томах, и папирусный, содержавший в себе только 7-е заседание V Вселенского Собора. B том и другом имелись подложные документы, то есть письмо патриарха Мины к папе Вигилию и два письма Вигилия к Юстиниану и Феодоре. Но в новонайденном архивариусом Георгием кодексе ни одного из этих документов не было. Подделку осветил Макровий, епископ Селевкии Исаврийской, в данное время состоявшей в черте Антиохийского патриархата. Какой-то magister militum Филипп давал ему экземпляр Деяний V Собора. B этом экземпляре была эта самая вставка в тексте 7-го заседания. Магистер Филипп говорил тогда Макровию, что данный экземпляр он получил из рук монаха Стефана, ученика Макария Антиохийского. Макровий вскоре был у Макария лично и тогда своими глазами увидел и убедился в том, что почерк вставок принадлежит личному писцу при патриархе Макарии, монаху Георгию.

Из допросов вызванного на Собор Георгия выяснилось, что в разгар споров о волях Макарий и Стефан усиленно копировали добытые из архива Константинопольской патриархии подложные письма Вигилия и Мины и вставляли эти письма во все доступные им экземпляры Деяний V Собора. И Георгий было известно, что и в экземпляре Филиппа вставка сделана рукой Стефана.

Привлечен был на Собор и переписчик единственного латинского интерполированного экземпляра деяний учитель латинского языка священник Константин.

Подлог вскрыт был с неотразимой эффектностью. Собору оставалось только предать анафеме подделывателей” [26].

На Пасху 681 года было восстановлено евхаристическое общение между Римом и Константинополем. Император предоставил служить пасхальную литургию в Святой Софии папскому легату, епископу Порта Римского Иоанну по латинскому обряду. По случаю праздника император издал несколько указов в пользу папского престола. Император официально отменил налог, который папы должны были платить имперским властям после своего избрания.

15-е заседание Собора, 26 апреля (уже после Пасхи) было посвящено одному вынужденному эксперименту [27]. Монах Полихроний, явившись на Собор, заявил, что он исповедует монофелитство и, в доказательство истинности его, может воскресить мертвого. “Полихроний приобрел своей демагогией такой вес в глазах черни, что Собор смирился, позволив ему проделать предложенный им опыт: воскресить мертвеца в доказательство истины монофелитства. Полихроний уверял, что стоит ему положить на грудь мертвеца монофелитское исповедание веры, как тот сразу же встанет и провозгласит истину монофелитства; эта истина была-де открыта ему в видении. Для этой цели в зал заседаний Собора принесли недавно скончавшегося человека. Полихроний начал громко перед ним восклицать, делать молитвенные жесты, шептать ему что-то на уши” [28]. “Собор, народ и сановники собрались на площади, чтобы быть свидетелями чуда, но оно не состоялось” [29]. Сумасшедшего терпели целых два часа, после которых толпа разъярилась и могла бы покончить с ним. Полихроний отказался отречься от монофелитства, и “Собор справедливо провозгласил перед народом: “Анафема новому Симону Волхву, анафема обманщику народа!”

Собор спросил: “Так что же? Разве после креста Христос покинул человеческую природу?” Константин ответил: “У Христа не осталось человеческой воли; она покинута вместе с плотью и кровью, как только Он перестал иметь нужду есть, пить, спать... или ходить. Что хотя во Христе и была, кроме воли божественной, и человеческая, но теперь ее нет более во Христе. Христос оставил ее и совлек с Себя вместе с плотью и кровью”. Собор признал это за смесь аполлинарианства с манихейством и произнес на это анафему” [32].